demir dokum

Деконцентрация производства

Другим общим для двух тенденций признаком является деконцентрация производства. Вследствие его разукрупнения средний размер предприятий за 1991-1997 гг. снизился почти в 10 раз, а крупных и средних — в 38 раз. Это устранило статусный перекос в сторону крупных объектов, но породило новый — уже в пользу малых предприятий, за которым стояло "распыление" производственного потенциала экономики. Такой перекос, усугубленный условиями экономики частных лиц, — явный признак деиндустриализации. Он проявился и в отраслевой структуре малых предприятий, около 45% которых профильно занимались торговыми операциями, а до 90% выживали за их счет. Гипертрофия торговли и торгового посредничества в мелком предпринимательстве — типичный кризисный феномен. Неудивительно, что к исходу спада количество малых предприятий перестало расти.

В этот же период возросло общее производство услуг, но на фоне падения качества и примитивизации значительной их части. В сфере торговли символом этого процесса стал доморощенный "челночно-коробейный" бизнес. Отчасти его породил развал советской системы снабжения, но непомерное разбухание мелкой и мельчайшей розницы — прямая "заслуга" кризиса. В качестве примера упрощения бытового обслуживания сошлемся на опыт некоторых центров занятости, где обучали таким востребованным специальностям, как печник и лудильщик.

Одним из самых серьезных симптомов деиндустриализации является подрыв рынка труда как регулятора социально защищенной занятости. Его расстройство выразилось в трех основных формах: росте безработицы выше социально допустимых пределов; массовых нарушениях трудового законодательства (с точки зрения не только еще советского КЗоТа, но и нового более либерального Трудового кодекса); ситуативной поддержке самозанятости. Под последней подразумевается фактическая замена социальных гарантий наемного труда легитимными и особенно нелегитимными льготами для тех, кто самостоятельно обеспечивает себя (и других) работой. Нелегитимные льготы — это попустительство широкому распространению неформальной занятости, которое, по сути, адекватно ее поддержке.

В настоящее время тенденция к деиндустриализации приостановлена, хотя экономический рост еще не компенсировал предшествующего спада. Это означает, что перед Россией стоит задача не столько постиндустриального сдвига, сколько достижения индустриального прогресса. Однако данные официальной статистики о численности работающих не по найму и занятых на малых предприятиях на первый взгляд не соответствуют показателям, свидетельствующим о ее актуальности.

По численности работающих не по найму Россия уступает даже индустриально развитым экономикам и тем более европейским странам, которые, как и Россия, недавно перешли на рыночный путь. Так, в Чехии трудятся не по найму около 15% работников, а в Польше — более 20%. Все эти страны значительно опережают Россию и по численности сотрудников малых предприятий (даже с поправкой на различия статистического учета). Например, в США на малых предприятиях заняты более 50% работников, в Японии — более 70, в Чехии -на уровне 40 и в Польше — около 30%.

Кроме того, в России и так более чем скромный уровень занятости не по найму имеет тенденцию к снижению, а на малых предприятиях — если увеличивается, то незначительно. Отчасти на эти цифры влияет тот факт, что самозанятость шире распространена в подработках, чем на основной работе (Материалы научно-практической конференции..., 1998. С. 25), а многие малые предприятия находится в "тени". Но в целом развитию данных форм занятости препятствуют более серьезные обстоятельства. Это подтверждает отраслевая структура работников малых предприятий.

Прокладка коммуникаций